Неточные совпадения
— В чем? А вот в чем! — говорила она, указывая на него, на себя, на окружавшее их уединение. — Разве это не счастье, разве я
жила когда-нибудь так? Прежде я не просидела бы здесь и четверти часа одна, без книги, без музыки, между этими деревьями. Говорить
с мужчиной, кроме Андрея Иваныча, мне было скучно, не о чем: я все думала, как бы остаться одной… А теперь… и молчать вдвоем весело!
Они никогда не смущали себя никакими туманными умственными или нравственными вопросами: оттого всегда и цвели здоровьем и весельем, оттого там
жили долго;
мужчины в сорок лет походили на юношей; старики не боролись
с трудной, мучительной смертью, а, дожив до невозможности, умирали как будто украдкой, тихо застывая и незаметно испуская последний вздох. Оттого и говорят, что прежде был крепче народ.
Кажется, курице страшно бы войти в нее, а там
живет с женой Онисим Суслов,
мужчина солидный, который не уставится во весь рост в своем жилище.
Один низший сорт: пошлые, глупые и, главное, смешные люди, которые веруют в то, что одному мужу надо
жить с одною женой,
с которою он обвенчан, что девушке надо быть невинною, женщине стыдливою,
мужчине мужественным, воздержным и твердым, что надо воспитывать детей, зарабатывать свой хлеб, платить долги, — и разные тому подобные глупости.
Николай Иваныч — некогда стройный, кудрявый и румяный парень, теперь же необычайно толстый, уже поседевший
мужчина с заплывшим лицом, хитро-добродушными глазками и жирным лбом, перетянутым морщинами, словно нитками, — уже более двадцати лет
проживает в Колотовке.
Пониже дачи Варавки
жил доктор Любомудров; в праздники, тотчас же после обеда, он усаживался к столу
с учителем, опекуном Алины и толстой женой своей. Все трое
мужчин вели себя тихо, а докторша возглашала резким голосом...
— Женщину необходимо воображать красивее, чем она есть, это необходимо для того, чтоб примириться
с печальной неизбежностью
жить с нею. В каждом
мужчине скрыто желание отомстить женщине за то, что она ему нужна.
Кабанов. Да не разлюбил; а
с этакой-то неволи от какой хочешь красавицы жены убежишь! Ты подумай то: какой ни на есть, а я все-таки
мужчина, всю-то жизнь вот этак
жить, как ты видишь, так убежишь и от жены. Да как знаю я теперича, что недели две никакой грозы надо мной не будет, кандалов этих на ногах нет, так до жены ли мне?
В небольшой камере были все, за исключением двух
мужчин, заведывавших продовольствием и ушедших за кипятком и провизией. Тут была старая знакомая Нехлюдова, еще более похудевшая и пожелтевшая Вера Ефремовна
с своими огромными испуганными глазами и налившейся
жилой на лбу, в серой кофте и
с короткими волосами. Она сидела перед газетной бумагой
с рассыпанным на ней табаком и набивала его порывистыми движениями в папиросные гильзы.
Все
жили только для себя, для своего удовольствия, и все слова о Боге и добре были обман. Если же когда поднимались вопросы о том, зачем на свете всё устроено так дурно, что все делают друг другу зло и все страдают, надо было не думать об этом. Станет скучно — покурила или выпила или, что лучше всего, полюбилась
с мужчиной, и пройдет.
Тут мы нашли брошенные инородческие юрты и старые развалившиеся летники. Дерсу мне сообщил, что раньше на реке Ното
жили удэгейцы (четверо
мужчин и две женщины
с тремя детьми), но китайцы вытеснили их на реку Ваку. В настоящее время по всей долине Ното охотничают и соболюют одни манзы.
Стрелки шли лениво и часто отдыхали. Незадолго до сумерек мы добрались до участка, носящего странное название Паровози. Откуда произошло это название, так я и не мог добиться. Здесь
жил старшина удэгейцев Сарл Кимунка со своей семьей, состоящей из 7
мужчин и 4 женщин. В 1901 году он
с сотрудником Переселенческого управления Михайловым ходил вверх по Иману до Сихотэ-Алиня. В награду за это ему был отведен хуторской участок.
Я последовал за ним, а следом за мной пошли и казаки. Минуты через три мы действительно подошли к удэгейскому стойбищу. Тут были три юрты. В них
жили 9
мужчин и 3 женщины
с 4 детьми.
Значит, женщина
проживает три
с половиною срока своего полного развития так же легко, как
мужчина почти только два
с половиною срока.
— Все основано на деньгах, говорите вы, Дмитрий Сергеич; у кого деньги, у того власть и право, говорят ваши книги; значит, пока женщина
живет на счет
мужчины, она в зависимости от него, — так —
с, Дмитрий Сергеич?
Кто теперь
живет на самой грязной из бесчисленных черных лестниц первого двора, в 4-м этаже, в квартире направо, я не знаю; а в 1852 году
жил тут управляющий домом, Павел Константиныч Розальский, плотный, тоже видный
мужчина,
с женою Марьею Алексевною, худощавою, крепкою, высокого роста дамою,
с дочерью, взрослою девицею — она-то и есть Вера Павловна — и 9–летним сыном Федею.
Когда Сенатор
жил с нами, общая прислуга состояла из тридцати
мужчин и почти стольких же женщин; замужние, впрочем, не несли никакой службы, они занимались своим хозяйством; на службе были пять-шесть горничных и прачки, не ходившие наверх. К этому следует прибавить мальчишек и девчонок, которых приучали к службе, то есть к праздности, лени, лганью и к употреблению сивухи.
Об этих Дыроватых камнях у туземцев есть такое сказание. Одни люди
жили на реке Нахтоху, а другие — на реке Шооми. Последние взяли себе жен
с реки Нахтоху, но, согласно обычаю, сами им в обмен дочерей своих не дали. Нахтохуские удэгейцы отправились на Шооми и, воспользовавшись отсутствием
мужчин, силой забрали столько девушек, сколько им было нужно.
Живя на мельнице, мало видели они людей, но и тогда, несмотря на младенческий еще почти возраст, не были ни дики, ни угрюмы, ни застенчивы перед чужими людьми, а в городе, при большом знакомстве, обходились со всеми приветно и ласково, не жеманились, как их сверстницы, и
с притворными ужимками не опускали, как те, глаз при разговоре
с мужчинами, не стеснялись никем, всегда и везде бывали веселы, держали себя свободно, развязно, но скромно и вполне безупречно.
— Церковь-то от них далеконько, Василий Петрович, — сказала Марья Ивановна. — А зимой ину пору в лесу-то из сугробов и не выберешься. А не случалось ли вам когда-нибудь говорить про Сергеюшку
с нашим батюшкой,
с отцом Никифором? Знаете ли, что Сергеюшка-то не меньше четырех раз в году у него исповедуется да приобщается… Вот какой он колдун! Вот как бегает от святой церкви. И не один Сергеюшка, а и все, что в лесу у меня
живут — и
мужчины, и женщины, — точно так же. Усердны они к церкви, очень усердны.
— Правда твоя, правда, Пантелеюшка, — охая, подтвердила Таифа. — Молодым девицам
с чужими
мужчинами в одном доме
жить не годится… Да и не только
жить, видаться-то почасту и то опасливое дело, потому человек не камень, а молодая кровь горяча… Поднеси свечу к сену, нешто не загорится?.. Так и это… Долго ль тут до греха? Недаром люди говорят: «Береги девку, что стеклянну посуду, грехом расшибешь — ввек не починишь».
Жили в Казани и шумно и привольно, но по части высшей „интеллигенции“ было скудно. Даже в Нижнем нашлось несколько писателей за мои гимназические годы; а в тогдашнем казанском обществе я не помню ни одного интересного
мужчины с литературным именем или
с репутацией особенного ума, начитанности. Профессора в тамошнем свете появлялись очень редко, и едва ли не одного только И.К.Бабста встречал я в светских домах до перехода его в Москву.
—
С расчетом, а не по расчету. Только расчет этот должен состоять не в одних деньгах.
Мужчина так создан, чтоб
жить в обществе женщины; ты и станешь рассчитывать, как бы жениться, станешь искать, выбирать между женщинами…
— Напротив, я знаю, что ты женщина богатая, так как занимаешься ростовщичеством, — возразил камергер. — Но я любовь всегда понимал не по-вашему, по-ростовщически, а полагал, что раз
мужчина с женщиной сошлись, у них все должно быть общее: думы, чувства, состояние… Вы говорите, что
живете своим трудом (уж изменил камергер ты на вы), прекрасно-с; тогда расскажите мне ваши средства, ваши дела, все ваши намерения, и я буду работать вместе
с вами.
— Это под Горюном проклятый солдат ему подвел девку, — объясняла Парасковья Ивановна, знавшая решительно все, не выходя из комнаты. — Выискался пес… А еще как тосковал-то Самойло Евтихыч, вчуже жаль, а тут вон на какое художество повернул. Верь им,
мужчинам, после этого.
С Анфисой-то Егоровной душа в душу всю жизнь
прожил, а тут сразу обернул на другое… Все мужики-то, видно, на одну колодку. Я вот про своего Ефима Андреича так же думаю: помри я, и…
«Адам был
мужчиною, равно как и женщиной, но и не тем, и не другим, а девою, исполненною целомудрия, чистоты и непорочности, как образ Божий; он имел в себе и тинктуру огня и тинктуру света, в слиянии которых покоилась любовь к себе как некий девственный центр, как прекрасный райский розарий, сад услад, в котором он сам себя любил; чему и мы уподобимся по воскресении мертвых, ибо, по слову Христа, там не женятся и не выходят замуж, а
живут подобно ангелам Божиим» [T. V. «Mysterium magnum»,
с. 94.].
— Посмотрите,
с каким величественным, молчаливым спокойствием переносит он свою тяжелую долю. Взглянуть на него, и не останется сомнения, что в его
жилах течет королевская кровь. Разве что понимают в этом наши
мужчины?
Говорить о том, полезно или вредно для здоровья
мужчины половое общение
с женщинами,
с которыми он не будет
жить, как муж
с женой, всё равно что говорить, полезно или вредно человеку для его здоровья пить кровь других людей.
Ровно в восемь часов я в сюртуке и
с приподнятым на голове коком входил в переднюю флигелька, где
жила княгиня. Старик слуга угрюмо посмотрел на меня и неохотно поднялся
с лавки. В гостиной раздавались веселые голоса. Я отворил дверь и отступил в изумлении. Посреди комнаты, на стуле, стояла княжна и держала перед собой мужскую шляпу; вокруг стула толпилось пятеро
мужчин. Они старались запустить руки в шляпу, а она поднимала ее кверху и сильно встряхивала ею. Увидевши меня, она вскрикнула...
— Хорошо вам так рассуждать, — смеялась Луша, — а зашить бы вас в нашу девичью кожу, тогда вы запели бы другую песню
с своей великой философией…
Мужчинам все возможно, все позволительно и все доступно, а женщина может только смотреть, как другие
живут.
— Хе, хе, хе… Все равно… Это действительно все равно, какой
мужчина живет в одной квартире
с моей супругой… Это действительно все равно… Только, по-человечески, вас жаль… Попали вы в логовище пантеры… Я-то не боюсь, я укротитель.
На вопрос, кто они и куда собираются,
мужчина ответил, что он
с реки Хора, зовут его Миону из рода Кимунку, что
живет он на реке Хор и прибыл сюда на соболевание, но тигры потаскали у него почти всех собак.
Гольдское селение Найхин тогда состояло из 18 фанз, в которых
проживало 136 человек —
мужчин и женщин. [В 1926 году в Найхине было 22 фанзы
с населением в 144 души обоего пола.] В конце его из одной фанзы вышел нам навстречу Николай Бельды,
мужчина лет тридцати,
с которым я впоследствии подружился. Он приветствовал нас по-своему и предложил войти в его дом.
Селение Улема состояло из трех деревянных домиков, в которых
проживало семь
мужчин, шесть женщин и семь детей, всего двадцать человек. Туземцы
с рек Хади и Тумнина считают себя настоящими орочами. Копинских жителей они тоже считают своими людьми, но говорят, что язык их немного другой, и потому называют их «орочами-копинка».
На Аку мы застали одну семью орочей. Они тоже недавно прибыли
с Копи и
жили в палатке. Когда выяснилось, что дальше нам плыть не удастся, я позвал Савушку и вместе
с ним отправился к орочскому жилищу. Привязанные на цепь собаки встретили нас злобным лаем. Из палатки поспешно выбежал человек. Это был пожилой
мужчина с окладистой бородой. Узнав Савушку, он прикрикнул на собак и, приподняв полу палатки, предложил нам войти в нее. Я нагнулся и прошел вперед.
Недалеко от устья реки Ботчи за первой протокой
жил наш новый знакомый ороч Вандага, у него-то и хранились ящики
с экспедиционным имуществом. Все орочи ушли на соболевание. Один Вандага задержался. Он знал, что мы приедем осенью, и решил дождаться нас. Это был
мужчина среднего роста, лет сорока,
с густой черной бородой, что указывало на родство его
с сахалинскими туземцами. Одет он был, как и все орочи, но прическу носил удэхейскую.
Дарья Михайловна приезжала каждое лето к себе в деревню
с своими детьми (у нее их было трое: дочь Наталья, семнадцати лет, и два сына, десяти и девяти лет) и
жила открыто, то есть принимала
мужчин, особенно холостых; провинциальных барынь она терпеть не могла.
Так
живут они, и лгут друг перед другом, лгут перед собою, и притворяются, будто между ними есть то, что единственно освящает соединение женщины
с мужчиною, что претворяет в светлое таинство грубую и низменную видимость.
Поневоле пойдешь к подруге, которая
живет самостоятельно, т. е.
с мужчиной.
Так и
жила она, радуясь сама, на радость многим, приятная для всех, даже ее подруги примирились
с нею, поняв, что характер человека — в его костях и крови, вспомнив, что даже святые не всегда умели побеждать себя. Наконец,
мужчина — не бог, а только богу нельзя изменить…
— И как еще, сестрица, благодарить! Вот я каждый день Лелечке говорю: благодари, говорю, дура! Если б не скончался братец,
жила бы я теперь
с вами, оболтусихами, в Ветлуге! А у нас, сестрица, на Ветлуге и мужчин-то всего один, да и тот землемер!
Скажи мне просто: Нина,
Кинь свет, я буду
жить с тобой
И для тебя; зачем другой
мужчина,
Какой-нибудь бездушный и пустой,
Бульварный франт, затянутый в корсете,
С утра до вечера тебя встречает в свете,
А я лишь час какой-нибудь на дню
Могу сказать тебе два слова?
Мужчины, конечно, не обратили бы на нее внимания: сидеть
с понурою головою — для молодой дело обычное; но лукавые глаза баб, которые на свадьбах занимаются не столько бражничеством, сколько сплетками, верно, заметили бы признаки особенной какой-то неловкости, смущения и даже душевной тоски, обозначавшейся на лице молодки. «Глянь-кась, касатка, молодая-то невесела как: лица нетути!» — «Должно быть, испорченная либо хворая…» — «Парень, стало, не по ндраву…» — «Хошь бы разочек глазком взглянула;
с утра все так-то: сидит платочком закрывшись — сидит не смигнет, словно на белый на свет смотреть совестится…» — «И то, может статься, совестится;
жила не на миру, не в деревне
с людьми
жила: кто ее ведает, какая она!..» Такого рода доводы подтверждались, впрочем, наблюдениями, сделанными двумя бабами, которым довелось присутствовать при расставанье Дуни
с отцом.
И этому"лодырю", — она так уже про себя называла его, — хотелось ей показать, что он такой же пошляк и плут, как и все вообще
мужчины. Но он сейчас понял и не хвастал. Девчонка амурилась
с ним перед самым приездом Теркина в Заводное. Чего бы лучше преподнести Василию Ивановичу сюрпризец в виде письма и прописать в нем, какое сокровище он обрел,
с лодырем землемеришкой? Точно горничная в саду амурилась, — так, здорово
живешь! Вот так идеал! Вот так желанная пристань, куда он причалил!
И
с той самой поры она считает себя гораздо честнее. Нужды нет, что она вела больше года тайные сношения
с чужим
мужчиной, а теперь отдалась ему, все — таки она честнее. У нее есть для кого
жить. Всю свою душу отдала она Васе, верит в него, готова пойти на что угодно, только бы он шел в гору. Эта любовь заменяла ей все… Ни колебаний, ни страха, ни вопросов, ни сомнений!..
Во всей этой беседе г-жа Петицкая, как мы видим, не принимала никакого участия и сидела даже вдали от прочих, погруженная в свои собственные невеселые мысли: возвращаясь в Москву, она вряд ли не питала весьма сильной надежды встретить Николя Оглоблина, снова завлечь и женить на себе; но теперь, значит, надежды ее совершенно рушились, а между тем продолжать
жить приживалкою, как ни добра была к ней княгиня, у г-жи Петицкой недоставало никакого терпения, во-первых, потому, что г-жа Петицкая жаждала еще любви, но устроить для себя что-нибудь в этом роде,
живя с княгинею в одном доме, она видела, что нет никакой возможности, в силу того, что княгиня оказалась до такой степени в этом отношении пуристкою, что при ней неловко даже было просто пококетничать
с мужчиной.
Пленница глубоко раскаивалась, что огорчала бога греховною своею жизнию, что
с ранней юности постоянно
жила в телесной нечистоте, часто отдавалась то одному
мужчине, то другому, что чувствует себя великою грешницей, жившею противно заповедям господним.
Михевна. Ну, конечно, человек бедный,
живет впроголодь — думает и закусить, и винца выпить. Я так их и понимаю. Да я, матушка, пугнула его. Нам не жаль, да бережемся:
мужчины чтоб ни-ни, ни под каким видом. Вот как мы
живем. И все-то она молится, да постится, бог
с ней.
Флор Федулыч. Да вам и не след иметь деньги, это не женское дело-с. Женское дело —
проживать, тратить; а сберегать капиталы, в настоящее время, и для
мужчины довольно хитро, а для женщины невозможно-с.
Она рассказала брату, как губернский лев
с первого ее появления в обществе начал за ней ухаживать, как она сначала привыкла его видеть, потом стала находить удовольствие его слушать и потом начала о нем беспрестанно думать: одним словом, влюбилась, и влюбилась до такой степени, что в обществе и дома начала замечать только его одного; все другие
мужчины казались ей совершенно ничтожными, тогда как он владел всеми достоинствами: и умом, и красотою, и образованием, а главное, он был очень несчастлив; он очень много страдал прежде, а теперь
живет на свете
с растерзанным сердцем, не зная, для кого и для чего.